Критика «Облако в штанах» Маяковский

Критика «Облако в штанах» Маяковский

С раннего творчества Маяковскому была свойственна чрезмерная лирическая распахнутость миру, открытость и незащищенность. Неслучайно самой яркой метафорой его ранней поэзии можно считать «бабочку поэтиного сердца». В каждом герое ранней лирики чувствуется «сплошное сердце» Владимира Маяковского.

Первым крупным произведением, написанным молодым поэтом в 1915 году, стала поэма с несколько эпатирующим названием «Облако в штанах», анализ которой и будет здесь представлен.  Сам Маяковский в подзаголовке определил ее как «тетраптих», то есть «четыре крика четырех частей». Пожалуй, в этом проявилась манера начинающего поэта, который хотел докричаться до современников. Когда-то футуристы хотели выкрикнуть всему миру свои новые требования в манифесте «Пощечина общественному вкусу», но это был сплошной эпатаж, кривлянье и позерство перед обывателями.

В поэме все намного масштабнее: противопоставление  обществу в прологе поэмы развивается до противопоставления всему мирозданию в конце. А противостоять всему и вся под силу только мощной личности. Поэтому образ лирического героя гиперболизирован и сливается в сознании каждого читателя с двухметровой фигурой самого Маяковского:

Мир огромив мощью голоса,
Иду – красивый, двадцатидвухлетний.
…не мужчина, а – облако в штанах!

Так объясняется смысл этого необычного названия поэмы. Поэт использует самоиронию, но в сочетании с нежностью:

Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

Но это «многое», оказывается очень простое и человеческое, свойственное простым смертным, например, «ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское».

Анализ первой части позволяет сразу оценить строфику поэмы. Мучительность ожидания своей возлюбленной героем выражена вынесением каждого слова в отдельную строку, что передает медлительность течения времени.  И как итог страданий - казнь: «Упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного». Как всегда, у Маяковского метафоры воспринимаются в прямом смысле, создавая абсурдную картину:

Нервы —
большие,
маленькие,
многие! —
скачут бешеные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!

В итоге все-таки пришедшая героиня лишает героя последней надежды на любовь: катастрофа, постигшая героя, сравнима только  с мировыми катастрофами. Его внутреннее горе по силе может сравниться только с Везувием, который, извергнувшись, погубил Помпею. У героя «пожар сердца», но внешне он спокоен, «как пульс покойника». Поэтому вполне объяснимо, почему герой считает: долой вашу любовь.

Трагедия любви, пережитая поэтом, порождает отрицание всего прежнего (как когда-то у И. С. Тургенева в романе «Отцы и дети»):

Я над всем, что сделано,
Ставлю «nihil».

Так возникает основная проблема второй части поэмы: «отверженные» прежним искусством актуальные темы должны теперь найти свое место, однако старые средства выразительности не могут решить эту задачу, поэтому «улица корчится безъязыкая – ей нечем кричать и разговаривать». Интересно, что в традиционном для поэзии противопоставлении жизни и искусства поэт предпочитает жизнь («гвоздь у меня в сапоге кошмарней, чем фантазия у Гете»), а образ героя поэмы сливается здесь с образом вождя всех «униженных и оскорбленных», а также с Заратустрой и Христом.

Третья часть поэмы насыщена библейскими образами.  Более того, герой себя мнит чуть ли не самим Богом, ведь он готов на самопожертвование: «душу вытащу, растопчу, чтоб большая! – и окровавленную дам, как знамя». Именно такая высокая цель достойна «громады» личности главного героя. Но кого вести за собой под этим знаменем? Ведь вокруг царит пошлость и бездарность, следовательно, такой мир нужно разрушить.

Только вот идеалу «Царствия Небесного» противопоставлен «рай земной», построенный самими людьми на обломках старого, несовершенного мира. Таким образом, несовершенство мира для героя проявляется, прежде всего, в том, что существует несчастливая любовь. По его мнению, если Бог не смог создать совершенный мир, он должен уступить место кому-нибудь другому. Может, Человеку, которого когда-то прославил Сатин в пьесе М. Горького «На дне»?

В заключение необходимо добавить, что типичный для дореволюционной лирики конфликт не ограничивается в данной поэме сферой любовной. Разлука с любимой приводит героя к последовательному отвержению современной морали («долой вашу любовь»), эстетики («долой ваше искусство»), политики («долой ваш строй») и, наконец, религии («долой вашу религию»). Но глобальное нигилистическое отрицание все-таки не является самоцелью, наоборот, оно пронизано пафосом утверждения ценностей другого миропорядка и мироустройства, что впоследствии проявится в полной мере в революционном творчестве Владимира Маяковского.

Поиск на сайте: