Анализ произведения «Мертвые души» Гоголя Н.В.

Анализ произведения

«Мертвые души» Гоголя Н.В.

В 30-е годы XIX века Н.В.Гоголь мечтает о большом эпическом произведении, посвященном России, и поэтому радостно воспринимает «подсказку» Пушкина — сюжет о «мертвых душах».

В октябре 1841 года Гоголь приезжает из заграницы в Россию с первым томом великой поэмы. По первому впечатлению «Мертвые души» — скорее роман. Система характеров, обрисованных достаточно подробно, — таков первый признак романа. Но Лев Толстой говорил: «Возьмите «Мертвые души» Гоголя. Что это? Ни роман, ни повесть. Нечто совершенно оригинальное». Это не роман в традиционной форме, не большая эпопея в гомеровском стиле (нет крупных исторических событий), но все-таки эпопея, в смысле исключительной широты изображения нравов и типов: «хотя с одного боку», но «вся Русь».

Сюжет и композиция были угаданы Пушкиным, кото­рый, по свидетельству Гоголя, «находил, что сюжет «Мерт­вых душ» хорош… тем, что дает полную свободу изъездить вместе с героем всю Россию и вывести множество самых разнообразных характеров».

Главный сюжетный мотив поэмы звучит анекдотично: покупка мертвых душ. Но невероятное прочно соединено с реальным: читателю чаще всего и не приходит в голову мысль, что покупка мертвых душ невозможна. Павел Ива­нович Чичиков олицетворяет собой нечто новое, пугающее его собеседников своей необычайностью, но вовсе не не­возможное с их точки зрения. Проект Чичикова не так уж фантастичен сточки зрения помещичьей психологии. Кре­постная патриархальная дикость — благодатная почва для прожектерской «негоции» Павла Ивановича, новоявленно­го российского буржуа.

Гоголь постоянно открывает в галерее помещиков черты, объединяющие их с главным персонажем. Казалось бы, что общего между деловым Чичиковым и пародийно-праздным Маниловым? «Маниловщина» — самостоятель­ная тема в «Мертвых душах». Образ человека «…так себе, ни то ни се, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан» W классический образ социального тунеядства и бесхарактер­ности.

Однако автор находит психологический «мост» между внутренними мирами Чичикова и Манилова. Дело не толь­ко в их одинаковой «приятности» обращения. Страсть к прожектерству — вот что роднит их. Пустопорожнее пас­сивное мечтательство сходится с мечтательством, опираю­щимся как будто бы на деловой проект. Манилов — равнодушный помещик. Имение, хозяйство и все крестьяне отданы под управление приказчика, главной страстью ко­торого являются перины и пуховики. И ничего не известно Манилову о бедных крестьянах, и сколько их умерло — тоже «совсем неизвестно».

Ноздрев — бесшабашная натура, игрок, кутила. Для Ноздрева любая купля-продажа не имела никаких нравст­венных преград, как и все его жизненные поступки. Поэ­тому его не может удивить чичиковская идея — она близка его авантюрной натуре. Не удивительно, что Чичиков менее всего сомневается в успехе деловых переговоров именно с Ноздревым.

Единство воссоздания мира характеров не разрушается и образом Плюшкина. Величайший художественный тип, Плюшкин — олицетворение скряжничества и духовного распада. Читатель может проследить, как неглупый и не­праздный человек превратился в «прореху на человечест­ве». Истинно мертвая душа, Плюшкин и распространяет вокруг себя смерть: распад хозяйства, медленное умирание забитых «заплатанным» барином голодных крестьян, жи­вущих в строениях, где «особенная ветхость», где крыши «сквозили как решето». Чичиков сразу приступает к ком­мерческим переговорам с хозяином. Общий язык находит­ся быстро. Только одно заботит «заплатанного» барина: как бы при совершении купчей крепости не понести убытки. Успокоенный заявлением Чичикова о готовности взять на себя издержки по купчей, Плюшкин сразу же заключает, что его гость совершенно глуп. Два участника сделки — духовные братья, несмотря на скаредность одного и мни­мую щедрость другого.

Единство Чичикова с галереей помещичьих образов выражено в еще одной особенности повествования — в портретной стилистике центрального образа. Мимикрия — наиболее точное слово, которым можно охарактеризовать внешний и внутренний облик Павла Ивановича. Присмот­ревшись к сценам встреч Чичикова с помещиками, заме­чаешь, как он почти копирует внешние манеры своих собеседников.

Этот художественный прием демонстративен, и встре­чу у Коробочки Гоголь сопровождает прямым коммента­рием относительно того, как в России человек по-разному

разговариваете владельцами двухсот, трехсот, пятисот душ: «… хоть всходи до миллиона, все найдутся оттенки». С Коробочкой Чичиков, сохраняя некоторую ласковость, об­ращается уже без особых церемоний, и грубоватому лекси­кону хозяйки здесь созвучен совсем не артистический стиль гостя.

Облик Собакевича, олицетворяющий в глазах «него­цианта» некую дубовую прочность, основательность поме­щичьего бытия, сразу же побуждает Павла Ивановича повести разговор о мертвых душах как можно обстоятель­нее: «… начал как-то очень отдаленно, коснулся вообще всего русского государства и отозвался с большой похвалою об его пространстве, сказал, что даже самая древняя рим­ская монархия не была так велика…» Стиль угадан, и торг идет успешно.

Чичиковская мимикрия демонстрирует единство глав­ного персонажа с внутренним миром встретившихся ему людей — и в бесчеловечности принципов их поведения, и в общности их конечных социально-нравственных идеа­лов. Это единство продолжается и в «городской» теме «Мертвых душ». Город здесь связан с помещичьими усадь­бами не только сюжетно (Чичиков приехал оформлять покупки мертвых душ), но и внутренне, психологически, он — часть того же образа жизни, ненавидимого Гоголем и с поразительной рельефностью им воспроизведенного.

Сатирический эффект повествования начинает приоб­ретать большую остроту, новый политический оттенок. Уже не одна усадьба, а целый губернский город во власти «прорех на человечестве». Голод, болезни, пьяные драки, неурожай и разбитые мостовые, а губернатор… вышивает по тюлю.

Получает развитие тема страха: он имеет конкретные, физические последствия — переполох в городе, вызванный назначением нового начальства и слухами о таинственном чичиковском предприятии, приводит к неожиданной смер­ти прокурора. Комический оттенок в ее описании мотиви­рован авторской характеристикой полной бессмысленнос­ти жизни прокурора: «О чем покойник спрашивал, зачем он умер, или зачем жил, — об этом один бог ведает».

В повести о капитане Копейкине прямо выражена мысль об «управляющей» роли столицы в создании атмосферы страха, обстановки беззакония и бесчеловечности. Поэтому цензура запретила публикацию этих страниц. Для понимания социальной позиции Гоголя важно то, что писатель очень активно стремился сохранить в тексте книги эту повесть, не имеющую прямого отношения к сюжету. Измученный бедствиями, голодом, возмущенный равнодушием начальства, инвалид — герой Отечественной войны 1812 года, капитан Копейкин становится атаманом «шайки разбойников», действующей в рязанских лесах. И Гоголь еще добавляет, что вся эта деятельность взбунтовав­шегося офицера достойна специального большого расска­за: «… тут-то и начинается, можно сказать, нить, завязка романа». История капитана Копейкина делает еще гранди­ознее и без того колоссальную художественную мысль в «Мертвых душах», охватившую «всю Русь».

Но есть и еще одна сторона содержания поэмы. Пред­принимательство «нового» человека, Чичикова, анекдотич­ность помещичьей жизни, мертвый губернский город, не­смотря на существование в нем «дам приятных во всех отношениях», бессердечность в столице, бунт Копейки­на — все освещено светлой мыслью о великом предназна­чении России. Герцен говорил, что за мертвыми душами видны «души живые». Это надо понимать широко. Разуме­ется, и бегло упоминаемые умершие крестьяне, талантли­вые русские люди-труженики, и сам образ автора с его печальным и горьким смехом и сатирическим гневом — «живая душа» удивительной книги.

Рейтинг
( Пока оценок нет )

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: